Отсутствие у Меркель сожалений иллюстрирует ошибочность политики Германии в отношении России.

0
44

Война России на уничтожение против Украины и необузданная риторика ее элит поднимают неотложные вопросы о будущем для европейцев, для трансатлантического альянса и для глобального порядка.

Для поколения немецких политиков, некоторые из которых вышли на пенсию, а некоторые все еще находятся у власти, это также вызывает насущные вопросы о прошлом. Что они могли знать или хотя бы предвидеть? Какое кровопролитие они могли предотвратить?

Действительно, в последнее время было что-то вроде публичного парада сожалений. И уж точно не от российского энергетического лоббиста Герхарда Шредера, который занимал пост канцлера с 1998 по 2005 год и является суровым и нераскаявшимся апологетом Владимира Путина. Но Франк-Вальтер Штайнмайер, президент Германии и бывший министр иностранных дел, признал «ошибки» в своих отношениях с Россией. Как и Зигмар Габриэль, его преемник в министерстве иностранных дел.

Их раскаяние кажется искренним. Тем не менее, можно было бы пожелать, чтобы он был немного менее сокращенным, особенно учитывая продолжительность и степень их приверженности ошибкам, о которых они сейчас сожалеют.

Штайнмайер был ключевым проводником наивно поддерживающей политики Германии в отношении России с 1998 года, когда он стал главным ведомым Шредера в канцелярии. Что касается Габриэля, который был министром экономики и энергетики во время незаконной аннексии Крыма Россией, он продал крупнейшие газохранилища Германии «Газпрому». после Кремлевский захват полуострова.

Но что насчет бывшего канцлера Ангелы Меркель, главного арбитра национальной стратегии на протяжении 16 лет с 2005 по 2021 год? После передачи ее преемнику Олафу Шольцу в декабре она исчезла из поля зрения публики, совершая зимние прогулки по Балтийскому морю и слушая аудиокнигу «Макбет». Шесть месяцев спустя — и четыре месяца после начала войны — она вернулась и явно намерена защитить свое наследие в серии бесед, речей и интервью.

Меркель покинула свой пост по собственному желанию, став единственным послевоенным канцлером, сделавшим это. Она была популярна дома, и во всем мире ею восхищались как одним из величайших послевоенных лидеров Германии. Теперь полномасштабное вторжение России в Украину 24 февраля бросило тень на ее пребывание в должности.

Не следовало ли ей уделить больше внимания путинским репрессиям против гражданского общества и убийствам политических оппонентов в России? Его отравление европейской политики посредством дезинформации и коррупции? Его тщательное плетение паутины зависимости от российского газа по всему континенту? Его размещение ракет средней дальности в Калининграде? Его все более очевидные имперские амбиции?

Если бы она не увидела связи между штурмом Чечни, с которого Путин начал свое правление на рубеже тысячелетий, войной с Грузией в 2008 году, приведшей к расчленению этой страны от рук России, аннексией Крыма в 2014-м и восемь лет опосредованной войны на Донбассе с 14 000 погибших? Но те, кто ожидал самокритичного изучения ее послужного списка, были разочарованы.

«Я не вижу смысла говорить, что это было неправильно. И поэтому я не буду извиняться». Дословный английский перевод неуклюжий, но зато Меркелиш в немецком оригинале тоже. Смысл высказываний бывшего канцлера берлинской театральной публике был достаточно ясен: ей не о чем было сожалеть.

Меркель утверждала, что всегда видела Путина насквозь: «Я всегда знала, что он хочет уничтожить Европу». И все же она настаивала — фразой, отдающей духом Бисмарка. Реалполитик — что важно поддерживать «торговые связи» со «второй по величине ядерной державой мира».

Один комментатор назвал ее комментарии умиротворением. Второй ухватился за ее описание путинской войны как «великой трагедии» как за свидетельство фаталистического детерминизма. Другие предположили, что Меркель просто была «идеальным канцлером для системы, которая достигла своего предела». Ни одно из этих объяснений не соответствует действительности.

Однако важно то, что фирменный подход Меркель к решению проблем — полное их понимание, но выбор в пользу управления, а не решения — разделяли не только ее различные партнеры по коалиции, но и немецкое деловое сообщество и избиратели. Это соответствует давней послевоенной традиции, когда немецкие лидеры рассматривали стратегический выбор как стратегические ограничения, тем самым избегая видимости свободы действий или ответственности.

Как рецепт борьбы с раскованной тоталитарной Россией — и с будущим постоянных потрясений и разрушений — это не просто бесполезно, но и безрассудно.

источник: www.brookings.edu

Насколько полезен был этот пост?

Нажмите на звездочку, чтобы поставить оценку!

Средний рейтинг 0 / 5. Подсчет голосов: 0

Голосов пока нет! Будьте первым, кто оценит этот пост.

оставьте ответ