Когда старики повторяют свои истории

0
67

«Как ни странно, мы были опечалены его смертью, хотя он убил нескольких из нас».

Мой отец служил в эскадрилье торпедных катеров на Алеутских островах во время Второй мировой войны. Его призвали в тридцать семь лет (такие случаи случались на той войне) и он нашел себя старшиной, отвечавшей за снабжение. Его не стало, когда мне исполнилось шесть лет, поэтому я видел его лишь изредка в соответствии с соглашением об опеке, особенно в более позднем возрасте. Он рассказывал две одинаковые истории, как будто я никогда их раньше не слышал. Один терял свой бритвенный набор в снегу и не мог его найти из-за метели. Другой случай произошел в тот день, когда выживший на затонувшей японской мини-подводной лодке нашел униформу американских ВМС и пробрался в строй в столовой базы. Он голодал. Схватили его, конечно, сразу. По какой-то причине эти две истории приходилось рассказывать снова и снова.

Никогда не понимал историю с набором для бритья. Было ли это о чем-то потерянном и безвозвратном в его жизни? Было ли дело в его страхе перед опасностью снежной бури, в которой человек так же легко может заблудиться?

Но поймите историю о пленных японцах. Речь шла о понимании того, что враг был человеком и уязвимым, что нарушало мифологическую версию. Это создало своего рода когнитивный диссонанс, на преодоление которого потребовалось время, особенно во времена сильного патриотизма после Перл-Харбора.

Я повторяю многие свои собственные истории о Вьетнаме. Некоторые люди слышали их все и шутят со мной. Но каждый раз, когда я их рассказываю, иногда в письменной форме, я уточняю их артикуляцию, чтобы слова были максимально прозрачными и правдивыми. Память редактирует? Не все: некоторые воспоминания навсегда врезаются в память. Я помню, например, каждого человека, которому я не мог помочь. Будучи взводным санитаром, я иногда пытался сохранить людям жизнь, зная, что у меня не получится, чтобы ему не пришлось умирать в одиночестве. Невозможно спасти человека, которому прострелили подключичную артерию, голову или трижды прямо в центр груди. Скорее всего, операционная не помогла бы, он так быстро истек кровью. Но я продолжаю рассказывать их историю. И я рассказываю истории о демифологизированных врагах, о тех, кого мы захватили, о тощих и недокормленных, а иногда просто о детях и напуганных.

Вот один, который никуда не делся: был вьетконговец с угнанной М79, который доставил нам много горя за несколько месяцев. Он путешествовал с двумя другими парнями. Они специализировались на засадах. M79 представлял собой ручное артиллерийское орудие, стрелявшее сорокамиллиметровыми гранатами. Мы назвали этого парня «Безумный семьдесят девять» за риск, на который он пошел. В конце концов мы убили его к югу от горы Ким Сон. Как ни странно, мы были опечалены его смертью, хотя он убил нескольких из нас. Он стал мифологическим, и какой-то маленький сенсор глубоко в миндалевидном теле видел в нем брата-воина.

Вопреки модной риторике, женщины-ветераны тоже должны рассказывать эти истории. Моя подруга Энн летала на вертолете Kiowa в Ираке и убила много людей. После развертывания она села в машину, отключила подушки безопасности, отстегнула ремень безопасности и въехала так быстро, как только могла, в телефонный столб. Она сломала шею в двух местах и ​​два года провела в больнице Уолтера Рида. Когда я услышал, как она рассказала свою историю в Столярном институте летом двадцать восемнадцатого года, я понял, что она должна ее рассказать. Повествование мощно и необходимо, и, как пища, мы не можем жить без него. Она все еще молода и очень мила, и будет рассказывать эту историю всю свою жизнь.

Таковы неудобоваримые факты войны. Они всегда будут такими. Вот чему учат повторяющиеся истории как слушателя, так и рассказчика.

Source: https://www.counterpunch.org/2022/05/27/when-the-old-repeat-their-stories/

Насколько полезен был этот пост?

Нажмите на звездочку, чтобы поставить оценку!

Средний рейтинг 0 / 5. Подсчет голосов: 0

Голосов пока нет! Будьте первым, кто оценит этот пост.

оставьте ответ